№07-09(13) 2005 г.

Геродот Книга IV «Мельпомена» Из невошедших записей (Продолжение. Начало см. в № 07-08/2003 г.)

Вечный Жид известен всем, но немногие знают, кто такой Вечный Грек. А это «отец Истории» Геродот (V-й век до н.э.), по прихоти богов обреченный странствовать по временам и странам, пока не допишет последнюю из своих книг – десятую, по числу греческих Муз.
Мы попросили «отца истории» пройтись по волнам его памяти, припомнив что-нибудь особенное о культуре омовений и банных традициях разных народов…

…Это было уже тогда, когда я, высланный Аидом из неутешительных чертогов своих, возвратился из земель скифских и по пути в Египет очутился в самой столице империи римской.
Что сказать? Римская империя оказалась прелюбопытнейшим государством. Началось все с маленького городишки, который в шутку назвали Римом. Населяли городок латиняне – весьма героически настроенные и при этом общительные люди. Они ко всем ходили дружить, и потом как-то само собой получалось, что «одружествленные» земли постепенно оказывались частью Рима...
Так, первыми пострадали самниты, сабины и прочие не столь героически настроенные соседи. И надо бы не забыть еще этрусков, тех самых тирренов, которые правили тогдашним Римом, а латиняне ходили у них на посылках. В конечном счете, и они сдружились с латинянами и, видимо, по дружбе отдали им власть над Римом.
Потом латиняне пошли дружить к соседям отдаленным. Передружившись со всей будущей Италией, потомки Энея и его бравой команды пошли общаться с Карфагеном. Общение латинян не воодушевило, и они призадумались. Зато воодушевились карфагеняне и пришли дружить с Римом. Когда латиняне об этом узнали – они все, как один, настроились героически и снова призадумались. А некий оратор всё выражал недовольство – по-видимому, карфагенской архитектурой, поскольку на каждом собрании сената все толковал о разрушениях.
Впрочем, особо пылкая дружба много радости не принесла никому – правда, земли карфагенян органически влились в территории Рима, а городской зверинец пополнился фауной Африки, включая слонов. Вот тогда-то латиняне и придумали, чем занять руки чрезмерно героически настроенных граждан и, в особенности, лимиту. Вот так появились гладиаторские театры.
Конечно же, латиняне страстно хотели пойти дружить на греков и их соседей. Те попытались настроиться героически, но у латинян это получалось лучше – сказывался богатый опыт... Так, дружба за дружбой, – и вот латинянам принадлежат Сицилия, Эллада, Крит, Анатолия, Македония, Понт... Затем появился особо общительный человек, настроенный, ну, уж совсем героически. Звали его Юлием Кесарем, и передружить между собой он смог все три континента, а его преемники стали передавать эту дружбу по наследству.
Потом в земли Рима энергично влились Галлия, Фракия, Иберия, Египет с Иудеей, Сирия... Иудеи, конечно же, дружить не хотели, но Рим настаивал. Так что у тех (после египтян, вавилонян и персов) появился новый повод провозглашать, что их не любят и притесняют...
Вот таким образом Рим нынче занимает полмира. И называет себя Империей. Много возни доставляют ему германцы, которые тоже настроены весьма героически и всё никак не желают дружить и вливаться, а также соседствующие с ними галлы, которые поддаются их тлетворному влиянию и таким образом ослабляют границы единой и неделимой всея Ромеи...
Парфия дружить хочет, но не хочет Рим, поэтому парфян критикуют и публично, и приватно, однако же пользуются импортными парфянскими украшениями и одеждами. Да что там одежда! – дети перебрасываются на улицах парфянскими словцами. Я нашел некоторые из них интересными и записал. Надо будет при случае научить знакомых скифов…
Надо сказать, что дружба для римлян означала также ознакомление аборигенов с цивилизацией, под которой понималось денное и нощное времяпрепровождение в термах, коих они настроили по всей Европе превеликое множество, неторопливое возлежание, перемежаемое обильными трапезами, и прочие радости плоти.
Правда, это не понравилось упрямым гуннам, которые в культуре не разбирались и не хотели, и совершенно не ценили свободное возлежание с приятностию общения. Спустя пару веков они, говорят, разобиделись уж совсем не на шутку…
***
Удивленно озирался я по сторонам, прислушиваясь к городскому гулу. После милой моему сердцу тихой Эллады, а тем паче – окраинных земель Ойкумены, Рим поражал.
О, акведуки! О, термы! О, Колизей!...
В тот момент я ничуть не сомневался, что римляне (со своим дружелюбием) непременно расширят сию обитель наук и искусств до масштабов Ойкумены, пока не наступит, наконец, всеобщий рай и благорастворение воздухов…
Я еще долго предавался самым благостным раздумиям и очень удивился, когда ко мне подошли патрульные воины и спросили у меня о какой-то регистрации. Я не растерялся и, приосанившись, нарек себя по-римски – Геродотием. Это происшествие сразу вернуло меня в плоскость обыденных наблюдений.
Итак, Рим. Воистину, это был целый мир со своими контрастами, где меж помпезными
патрициями, неспешно идущими в Сенат, суетился по своим злободневным делам бесцветный плебс, где соседи могли прожить забор к забору двадцать лет – и не знать, как кого из них зовут и кто где служит... Да что там? Никто не хотел остановиться даже на минутку, чтобы объяснить мне, как пройти к агоре, где я вознамерился было пофилософствовать с прохожими!..
***
В городе меня приятно принял родственник моего коллеги Амиция Сицилийского – местный чиновник. У его родни оказалась семейная традиция привечать историков. Тут же гостил их сосед, местный нувориш по имени Плутий. Это был приятный собеседник – до тех пор, пока он небрежно не обмолвился, что Египет граничит со Скифией, а грек Геродот, дескать, был неплохим скульптором… Я понял, что до цитирования «Энеиды» модного здесь Вергилия у нас с ним не дойдет.
Меж тем, время близилось к обеду. Нужно сказать, что обед у римлян начинается в три и длится чуть ли не до восьми часов вечера! С музыкой, танцами, дружеской беседой, интеллектуальным общением с гетерами и прочими приятными зрелищами. При этом римляне возлежат вокруг яств по трое в соответствующих триклиниях, а служанки меняют им крышку стола с блюдами, аки поднос. Так что здесь говорят про трапезу «в три и в четыре перемены»...
А еще длительность трапезы меряют одеялами. Эти здравые люди осознают, что энергия организма должна циркулировать даже во время еды. Особенно при поглощении горячительных напитков и при активных дискуссиях с сотрапезниками. Вот почему они закутываются в одеяло и активно потеют. Когда они совсем намокают, гости подзывают служанку, и та забирает намокшие покрывала и дает следующие. Всё это время римлянин не перестает неспешно принимать в себя яства и вина – всё ради приятного общения.
У нас оставался час до принятия пищи, который мои хозяева и предложили использовать на принятие бани.
Сперва мы вошли в уютную узкую залу со скамьями и полками для одежды. На латинском наречии она звалась «аподитерий». Там посетители оставляли одежду и обувь. Далее мы прошествовали по узорчатым мраморным плитам в «тепидарий». Там тоже стояли скамьи – на них уже конденсировался пар из парильни. Воздух дышал теплом, и я в кои-то веки почувствовал приближение полного отдохновения.
Пока тела наши привыкали к теплу бани, хозяин термы прогуливался вдоль стен, Плутий томно возлежал на одной лавке, а я восседал на другой и рассматривал мозаичный узор на потолке и полу. Я был изрядно восхищен обустройством обстановки.
Прямо, как я и ожидал, находился раскаленный «кальдарий» с обжигающим бассейном и приспособлениями для обливания. А сбоку – выход ко внутреннему дворику, представлявшему собой «гимнасиум». Переходя из одного помещения в другое, мы обошли двор-»палестру» по периметру, пока не вернулись к раздевалке-аподитерию.
Рядом была еще библиотека, а дальше стадион, где можно было, натерши нагое тело маслом и песком, заняться атлетикой или борьбой, а потом отправиться в центральный бассейн с постоянным подогревом. Здесь можно было поплавать и понежиться на выступах статуй, обрамлявших бортики.
Томительно теплая вода бассейна расслабила Плутия.
– «Воистину, в этом наш отиум! – восклицал он. – Покой в сочетании с достоинством»!.. Последний хит Цицерона, между прочим. Можешь записать...
Затем мы облили себя ледяной водой во «фригидарии» и, довольные до невозможности, принялись обтираться и одеваться…
***
…После обеда все возлежали в изнеможении. Хозяин, между прочим, рассказал презанятнейший местный анекдот о том, как расточительный и неистовый император Нерон вознамерился соорудить грандиозное судно, построить на нем термы просто небывалые и покатать по морю своих друзей.
Распорядителем там был некий сицилиец, отличавшийся, как и вся его порода, незабываемым юмором. Он невозмутимо пропускал приглашенных и приговаривал: «Сограждане, приветствуем вас на борту «Титании»! Наше новейшее судно состоит из двенадцати палуб и оснащено пятью рядами весел. Борта покрыты золотой чеканкой, палубы – парфянскими коврами. Мачты отлиты из серебра. Борта на уровне девятой и десятой палуб украшают мраморные копии статуй работы Фидия, двенадцатой – Кратилла. Здесь вас ожидает театр, гладиаторский цирк, ипподром и стадион на пятьсот мест. Термы на пяти палубах и зверинец. А теперь займите отведенные вам места, и мы попробуем со всем этим «фигнеусом» отчалить...»
Разнеженный, я долго хохотал и, помнится, подумал тогда, что этот анекдот будет жить долго…
В ответ на мои восторги по поводу посещения «воистину уютнейшей из виденных мною доселе бань», наш хозяин скромно заметил, что общественные термы столицы – заведения куда более пышные и величественные. Что императоры не жалеют денег и нанимают для их оформления лучших скульпторов и художников.
Плутий-сосед, уже весьма подогретый вином, посмотрел иронично и тонко заметил:
– Не-а, общественные термы – для
лохов! Никакой приватности. А вот возьми, к примеру, мою. Любезнейший друган Геродотий!.. Ты пр-р-росто обязан ее посетить и лицезреть. В натуре!
И пригласил тут же к себе, благо идти недалеко. Мне казалось, что живот мой никак не меньше трюмов «Титании», но отказаться было неудобно.
Итак, мы попали в роскошную виллу. Её размеры были сравнимы с дворцом фиванского басилевса.
Но когда я увидел стеклянный купол плутиевых терм, я понял, что египетские фараоны жили просто в лачугах, скажу я вам…
– Ты только посмотри, какая цаца! – восклицал Плутий.
И вправду, «цаца» впечатляла. Весь банный комплекс располагался в общем дворике, крытом стеклом. Одна сторона выходила к морю, чьи прохладные волны можно было созерцать, не выходя из горячего бассейна. Стенки бассейна были оформлены под дикие каменистые склоны балканского гейзера, а в центре возвышалась серебряная статуя кита, пускающего из головы фонтан. Если верить Плутию, его кит иногда пускает и струи золотистого адриатического вина, что особенно нравится женщинам, которые иногда заходят к нему… поплескаться.
Я заметил, что серебро в бассейне – это полезно как для здоровья купающихся, так и для самой воды (про очищающее свойство серебра известно всем). Но вот вино и парильни – может, все-таки перебор?.. На что Плутий беззаботно рассмеялся и, к моей неожиданности, процитировал местную классику:
«Бани, вино и любовь разрушают телесные силы,
Но ведь и жизни-то суть – в банях, вине и любви…».
За малахитовыми колоннами располагались увитые плющом террасы, высокие и широкие.
Как и везде по залу, там были во множестве причудливые рельефы и мозаики из драгоценных камней и металлов. Пол устилали то нумидийские наборные плиты, то узор александрийского мрамора. Местами возвышались ступени, по которым с шумом сбегала вода в малый и большой бассейны, а рядом водяные часы-клепсидры вот такого гигантского размера!.. Повсюду статуи, выполненные в разных стилях; в одном углу алжирская пальма, в другом – ливанский кедр. В горячей купели плавает серебряный поднос с виноградом; на песчаной спортивной площадке лежат золотые гири… Я оглядывался, разинув рот.
– Ну как тебе? – спросил Плутий.
– Чисто... – выдавил я из себя первое, что пришло в голову.
– Правильно: чисто-конкретная банька у меня! Шаришь, Геродотий!
Тут Плутий пустился живописать, сколь роскошные он устраивает обеды, куда доставляют лучшие деликатесы из Индии, Аравии и Финикии. Одна беда – жадные до дармовщинки гости норовят унести пол-обеда в салфетках.
– Ведь не еду жаль! – разошелся Плутий. – Они в моих салфетках шелковых уносят! С чиста парфянским узором, между прочим! А оставляют свои «фигнеусы» из парусины. Прикинь! – я тут одному даю золотой кубок, сам из серебра пью, а он: «Конечно, говорит, живут же некоторые!.. Вино пьют из виноградников Сардинии. Непатриотично это»… А у самого местный шмурдяк, да еще по-скифски – неразбавленный. Ты понял, а? Каков наезд! Причем все допил, зараза! А второму не понравилось, что на столе лежит девица голая, а мы кушанья с неё берем. Либо евнух – либо кретин! Я же для духовного услаждения стараюсь!..
Слушал я, и так, знаете, стало горько и противно... Ушел я оттуда, на здоровье сославшись.
Зато попал на разгар послебанной трапезы у амициевой родни.
Скромный, но изысканно поданный обед, со множеством зелени и овощей. Сыр и хорошее деревенское мясо. Без изысков в духе устриц или паштета из перепелиных язычков...
И как же там было уютно!
А когда опрятный декламатор стал нам читать «Иллиаду», я даже, знаете ли, прослезился. Вот насколько приятны мне были амициевы термы!..
***
…Ехали мы с другом моим Амицием Сицилийским по землям Египетским. Пригласил нас тамошний купец Имсес, прознавши о моих изысканиях о достославных событиях времен Персидской войны. Таким образом, упорядочив записи своих поверенных, а также свитки странников предыдущих времен, пустился я в далекую поездку…
Впрочем, можно ли называть её далекой после моих-то тягот в скифских землях! И хорошо еще, что был я там в начале осени. Говорят, зимой там носят по пять одежд, уподобившись капусте. То ли дело – здесь. Сухие, песчаные степи, переходящие в барханы; суховей заносит пыль в глаза, а тамошнее несносное солнце превращается в обжигающее дыхание василиска.
По дороге Амиций, а оба мы с ним были измученные, вдохновенно рассказывал мне про темнокожих южан, коих мы именуем эфиопами. Они, де, совершенно не чувствуют солнце. Да и потеют раз в десять меньше нашего.
– И это весьма прискорбно, – заключил мой приятель. – Раз так, то их телесные гуморы не циркулируют должным образом, кровь засаливается, а самочувствие ухудшается.
– Ну, это всего лишь значит, что они регулярнее нас посещают бани, – так ответствовал я на это. Но Амиций горько рассмеялся в ответ и сказал такое:
– Нет у них этого величайшего из благ цивилизации! Ни обжигающего кальдария, где можно вволю представлять себя в сердце Везувия, ни прохладного фригидария, спасающего в летний зной, вот как сейчас... Ни даже просто теплого и успокаивающего тепидария! Парильни и то нет. Где им, спрашивается, достигать необходимого релаксациума?
– Ну-у, возможно, терм у них и нет… – отвечал я ему, – Но ведь хотя бы обычные горячие купальни у них должны быть! Если нет, то несчастные должны всенепременно подолгу болеть…
– А вот и нет! Они, скажу я тебе, самые рослые и красивые люди на свете... И царя себе выбирают, опять же, самого рослого и красивого. В этом еще персидский царь Камбис сомневался, как ты помнишь. И напрасно.
Да, об этой истории я слышал. Действительно, думал как-то царь Персии над тем, не завоевать ли ему мимоходом и Эфиопию. Послал туда посланцев с дарами. Только надо сказать, что эфиопский царь отличался большой проницательностью и дальновидностью. Как только одного из них он выловил в своей оружейне, а другого под своею же кроватью, так приказал он привести их всех пред его темные очи. Персы очень испугались, думая, что дикие эфиопы их раскусили и теперь съедят. Они заплакали и сказали, что больше не будут и что хотят домой.
Царь эфиопов был человеком во всех отношениях истинно сильным, а посему – добрым сердцем. Потому он без волокиты выдал послам выездные паспорта, и персы обрадовались тому, как легко отделались – и убрались восвояси.
А вот персидский царь обиделся и завоевал сгоряча иудеев. Их все завоёвывали, чуть что не так: египтяне, вавилоняне, персы… До сих пор Восток соревнуется в том, как изящнее поугнетать Палестину. Но нужно отдать им должное – каждый новый угнетатель от чистого сердца вызволяет многострадальных иудеев от предыдущего ига.
Меня же в этой истории всё никак не оставляла загадка «долговечности» эфиопов. Я так и спросил об этом у Амиция. К моему счастью, он слыхал и об этом. Оказывается, в их землях бьют ключом некие газовые источники, с водой чистой, хоть и белесой, а свойств преудивительных. И они, дескать, пьют её регулярно, а раз в неделю – принимают в её водах священное омовение. И никогда её воды не замутняются. Видно, источник сей и есть та природная терма, что обогащает тела южан целебными минералами и дарит им небывалое здоровье. Говорят, то живая вода, а назвали ее «Aqua Vita», – сказал Амиций...
Мне так понравилось название, что я прилежно записал его, думая в следующий раз познакомить с ним любопытных скифов…
***
Но вот, мы въехали в Страну Черной Земли – Айгюптус. Трудно и передать, сколь потряс меня сей край! Для начала скажу, что создалось у меня ощущение, что до сих пор египтяне считают себя чем-то вроде высшей расы. Это не даёт им повода идти на других войной, тем более, что сами они давно завоёваны персами. Однако же отношение к иноземцам у них весьма надменное.
Забавный народ! Начать с того, что каждый уважающий себя египетский аристократ от самой колыбели готовится к собственной кончине всю свою сознательную жизнь, загодя запасаясь роскошными погребальными палатами с кучей яств, предметов быта и слуг. Жрецы и аристократы с каким-то особенным рвением сбривают с тела всю растительность и регулярно моются, тогда как плебс ходит патлатый и немытый до безобразия, затем натираются бальзамами и мазями и наносят на лицо иссиня-зеленый макияж. Их мумии тоже набальзамированы и как раз с таким макияжем! И одежда местных модников есть не что иное, как саваны... Создается ощущение, что египтяне с пеленок играют «в мумии».
После того, как очередной олигарх преставится, его, наконец, мумифицируют и заносят в усыпальницу; потом над этим всем вместе взятым возводят немалых размеров кулич из песчаника. Впоследствии оному придается приличествующая пирамидальная форма. Видно, и в посмертии своем они пытаются вернуть себе детство, которого у них никогда не бывает, и продолжают играть. Только при жизни они играли «в мумию», а после смерти играют «в жизнь»...
В целом же, этот перевернутый образ существования полностью перевернул и нравы их, и обычаи. Я так и записал в своих путевых заметках. Женщины у них ходят на рынок и торгуют, а мужчины сидят дома и ткут. Мужчины носят тяжести на голове, а женщины – на плечах. Мочатся женщины стоя, а мужчины сидя. Естественные отправления они совершают в своих домах – на том основании, что их следует удовлетворять втайне, а едят на улице. Другие народы живут отдельно от животных, а египтяне – под одной крышей с ними. Тесто у них принято месить ногами, а глину руками. Эллины пишут свои буквы и считают слева направо, а египтяне – справа налево…
***
Купец Имсес встретил нас приветливо, но целовать себя в уста не позволил. «И не потому что вы чужеземцы, – сказал он нам, – я человек демократичный, а потому что вы – эллины, поедатели коров!». А коровам у них поклоняются. Впрочем, как и быкам, кошкам, собакам, крокодилам, соколам… Они вообще всем поклоняются, не любят только свиней и козлов – видимо, из принципа.
Свиней и козлов они называют «не кошерными», и слово это они взяли от своих бывших подданных, которые давно ушли на Восток – их, впрочем, египтяне тоже не любят.
Нас подвели к столу, стоящему прямо во дворе и дали вымыть руки и ноги прямо там же. Это меня удивило, однако я не выдал своего смущения, уважая местные законы.
После этого нас сводили в местный храм. Пока мы с Амицием долго обсуждали особенности местной архитектуры, какая-то облезлая псина, вероятно, благородной некогда породы, лениво спустилась ко мне по ступеням, пристроилась у левого сандалия и подмочила мою репутацию. Тут же набежали жрецы и загомонили, что их божество возжелало, чтобы чужеземцы в нашем лице приняли омовение. А это у них позволено только жрецам и сановникам. Нас повели в какой-то темный душистый зал и принялись нас раздевать и ополаскивать из бронзовых ковшей.
После этого нас вежливо окунули в здоровую бадью с горячим отваром и оставили в ней киснуть. Я было возрадовался, но стоящие рядом храмовые служители с комплекцией Геракла все подливали и подливали горячих бальзамов. При этом они все так же вежливо не позволяли нам вылезать, «пока тела наши не пропитаются священным отваром», и все это время нашептывали нам, чтобы мы думали о вечном.
О смерти, например.
Сперва я с удовольствием плескался и нежился в их бадье. Говорят, их мастерили из Ливантийских кедров – чем не корабль? Однако на исходе первого часа я обеспокоенно поинтересовался, когда же нас с моим другом всё-таки выпустят. На это мне приветливо указали все на ту же псину, разлегшуюся при входе и не сводившую с меня глаз: «Когда божественный Анубис соизволит быть довольным твоей чистотой. Не только тела, но и помыслов...». И подлили в бадью кипяточка...
А помыслы мои были грязны. Да! Они были мрачнее вод подземного Стикса!
Я с ненавистью созерцал наглые бельмесы собачатины и всё вспоминал того же персидского царя. Как-то он был в гостях у знакомых фараонов, пообещали ему, что покажут их местное божество – роскошного черного быка, а перед этим тоже хотели его окунуть в горячее и не давать вылезти. Ну, цари – они попроще, им все можно, так он заорал дурным голосом, выхватил из-за пояса здоровенный кинжал и кинулся резать всех животных подряд, не разбираясь. Решительный был парень.
Мне же оставалось растворяться в пахучей жиже и злобно пялиться на храмовую псину, пока неблагодарная зверюга не заснула прямо на пороге Зала Омовения.
Что сказать?.. Амиций, любитель кальдариев и потомок беженцев из Трои, стойко вынес испытание. А меня еще долго потом откачивали. С той поры недолюбливаю я Египет и всех божественных собак вместе взятых.
Воистину, незавиден удел Геродотов... Да ну их всех в баню!..

Использование материалов сайта разрешается только
со ссылкой на www.bs-ua.kiev.ua

[ В начало сайта | Свежий номер | Архив журнала | Продажи журнала ]
[ Обратная связь | Подписка | Справочник отрасли ]